Вперёд на вторую страницу -->

Уважаемые любители поэзии!

Кроме стихов разных лет, которые вы найдёте ниже, в Интернете есть ещё мой первый и даже единственный сборник «Под вежливым присмотром облаков» (Челябинск: Фрегат, 1999). Если кому любопытно, он может найти его по адресу: http://www.pereplet.ru/text/sacson/sacson-contents.html Рецензия на него — в конце данной рубрики, ниже текстов, вместе с рецензией С.Лешакова на более поздние произведения. Никакого сборника «Третье тысячелетие» или ещё каких-то поэтических книг, кроме «Облаков», у меня нет, это «интернет-неточность».

Но поскольку «Облака» вышли с опозданием лет на двадцать, они представляют собой смесь стихов юношески-незрелых с вещами, выдержавшими, как мне кажется, испытание временем, — под которыми я готов подписаться и сегодня. Была и ещё ошибка: иллюстрировать книгу я попросил талантливого челябинского художника-анималиста Александра Разбойникова. Если бы речь шла о бабочках, Саша справился бы лучше всех — тут он величина международная. Увы, я писал о людях, и многие говорили мне потом: «Без иллюстраций сборник только выиграл бы. И вообще, что это такое — поэзия или альбом с картинками?» Я и сейчас считаю, что иллюстрация поэзии не в ущерб, а в помощь. Только это должна быть подходящая иллюстрация, сделанная со вкусом и чувством меры...А вот обложка мне до сих пор нравится — это коллаж из рисунков моего любимого художника Саввы Бродского и Нади Рушевой. Конечно, этот сборник в любом случае был для меня необходимым этапом. Даже в чисто формальном. Благодаря ему я был принят в Союз российских писателей — и не стоит забывать, что для этого по правилам требовались две опубликованных книги, но приёмная комиссия удовлетворилась одной. В продажу сборник никогда не поступал, я его раздарил знакомым.

Поэму «ХХ век», также вошедшую в мою первую книгу, я поместил в отдельную рубрику данного сайта.

И ещё: не знаю почему, но на сайте электронного журнала МГУ «Русский переплёт» все мои «Сверхновые стихи» даны «ломаной» строкой, почище, чем у Маяковского. А я заработал чью-то отповедь уже в другом электронном журнале — «ЛИМБ»:

http://anti.teneta.ru/texts/LIMB.HTM

«Возможно, это замечательные стихи. Но меня утомляет, когда в одной строчке - одно слово. Если автору нужно столько маленьких пауз в своих стихах, может стоить взять одну большую в самом начале?»

Так что, если вы и в «Русском переплёте» побываете, скопируйте тексты себе в «Ворд», там они примут нормальный вид.

Ниже вы увидите некоторые из юношеских и более поздних текстов, включённых вупомянутый сборник. Однако большей частью перед вами материалы разрозненных книжно-журнальных публикаций, без хронологии. Для минимального хотя бы порядка попробую восстановить общий перечень таких публикаций (исключая лирические стихи, напечатанные в газетах, а также газетные пародии):

1. Два стихотворения. — ж. «Уральская новь» (Челябинск), 1999, № 5. — С.151 (Текстыискажены корректором!)

2. Под вежливым присмотром облаков: Сборник стихов. — Челябинск: Фрегат, 1999

3. Покинутые острова: Стихи. — ж. «Октябрь», 1999, № 12. — С. 38-40

4. Наваждение: Стихи. — ж. «Октябрь», 2000, № 7. — С. 124-126

5. Облако тайно звучащих слов: Стихи. — ж. «Дружба народов», 2000, № 8. — С.64-66

6. Стихи. — ж. «Литературная учёба», 2001, № 1. — С. 40-43; С. Лешаков. Миростановлен...мир оживает: (Рецензия). — С.44-45

7. Стихи. — В сб.: Ступени: Русские поэты в Германии: Антология / Сост. Б. Марковский. — СПб: Алетейя, 2005. — С. 210-215

8. Леонид Саксон. Знаю, зачем мы спим...— Крещатик: Международный лит.-худ. журнал. — СПб, 2006. — № 2 (32). — С. 161-162

9. Леонид Саксон. Стихи. — В сб.:Четвёртое измерение: Русские поэты в Германии: Антология / Сост. Б. Марковский. — СПб: Алетейя, 2008. — С. 15-19

10. Леонид Саксон. Раз Лермонтова в детстве я читал... — Крещатик. — 2008.— № 3 (41).

В 2000 году я стал лауреатом II-ого регионального литературного конкурса «Антология» в номинации «Поэзия», получив диплом первой степени. (Учредители: Литературная мастерская при Челябинской писательской организации, — к последней я никакого отношения не имею, это Союз писателей России, а не мой Союз российских писателей — и литературно-художественный фонд «Антология»). Во всероссийских и международных поэтических конкурсах никогда не участвовал.

ПИТЕР ПЭН И ВРЕМЯ

Татьяне Набатниковой

— "Забудь, забудь про отца и мать,

Уйди на остров, где лес высок,

Где Смерть не может тебя поймать

И Жизнь развеется, как песок.

Придумай себе друзей и врагов –

Многие станут играть в тебя.

Там вечером день – умерший щегол –

Застынет в руках, и Солнце, скорбя,

Оденет его в малиновый цвет,

А утром он запоёт с тобой.

Но помни: там, где Времени нет,

Нельзя надеяться на Любовь."

– "Согласен!" – "Постой, не спеши: в аду

Тоже согласье, тоже житьё.

Ведь я никогда уже не приду,

Чтобы разбить бессмертье твоё!

Ты с Временем вздумал шутить, малыш?

За это придётся держать ответ.

Так слушай: на месте, где ты стоишь,

Ты будешь стоять до скончанья лет,

Если хоть раз меня позовёшь.

Играя в бронзовую свирель,

Ты будешь слышать ветер и дождь,

И даже свою печальную трель.

Дети будут играть внизу,

Но ты не сможешь им сделать знак.

Не сможешь запеть. Уронить слезу.

И так навечно..." – "Да будет так!"

Парк шелохнулся. Кто-то большой

Вечер закрыл за собой, как дверь.

Мальчик подумал, затем пошёл

В воздух и город своих потерь

Сверху увидел. Увидел тьму,

И океан, и земную твердь,

Не замечая, что вслед ему

Смотрит задумчиво с башни Смерть,

Забыв часовые стрелки вертеть,

Прощаясь с одним из небесных тел...

А мальчик летел и не знал, запеть

Или заплакать. И засвистел.

25.07.2000 г.

МОСКВЕ

Я - твой приёмный сын. Сколько чужих детей

Видела ты, приняла и навек укрыла...

Что ж, прими и меня. Правда, я не Антей

И не покойник. Мне не нужна могила.

Или нужна - но такая, что ты не дашь.

Дай только жить очертаньями самых летних,

Самых глухих закоулков твоих! Мираж

Их тишины - стоит и строк последних,

Стоит и башен, похожих на карандаш.

Грустны мне древние стены, колокола...

Слишком всё это в крови. Никого не хуже,

Ты отнимала менее, чем дала.

Твой Апокалипсис прост, будто сельский ужин.

Горе слепой любви! Мне не нужна Москва

Бойни бескрайней, свастики, динамита.

Кто разберёт, права ты иль не права,

Если течёт баррелями кровь убитых?

Сам сатана, разглядывая тебя

С крыши твоей великой библиотеки,

Знал, что бессилен, и, коней торопя,

Вместе со свитой своей улетел навеки.

Я - человек. Добровольно я не уйду,

Пусть я по крови потомок Ершалаима.

В чём-то я даже - может быть, на беду,

Может, на счастье себе - порожденье Рима.

Сто легионов, созданных из песка

Или небесных звёзд над морской пустыней,

Может поднять и бросить моя рука

В помощь тебе. Прошу тебя, не отринь их!

Видела ты и сильней. Но мои слова -

Честные воины, и не ударят в спину.

Я не услышу, как зазвенит Москва

Колоколом любви, да и слёз повинных

Знаю, рука преступная не утрёт.

Если пресытится мною Господь - я уйду не сирым.

Знаю, чего пожелать. Там, у Красных ворот,

Встал мой учитель над равнодушным миром.

Мне всё равно, превзошёл бы он Пушкина, или нет.

Как понимал он тебя! Как был мало тобою понят!

Люди спешат по кольцу - только где их след?

Если бы мне там лежать... Но там не хоронят.

9.09.2000 г. Москва.

НАВАЖДЕНИЕ

Я часто сержусь на людей, но я их люблю.

Они меня тоже – издали и во сне.

Рядом слова горят в темноте. Опалю

Волосы и ресницы на их огне.

Стоит прищуриться – вспыхнет вон тот забор.

Галки поднимутся тучами в небеса.

Видишь – не хуже любви зажигает взор

Травы, ручьи и лиственные леса!

Кто отшатнется с упреком, а кто поймет,

И ни один не захочет сгореть, как лист.

Краткая память пчелы, собиравшей мед –

Капли тяжелой белеющий обелиск.

Видишь – в глазах проясняется, но едва

В них проясняется, видишь – глаза не те!

Это слова, бессмысленные слова

Красными искрами прыгают в темноте…

8.06.1999 г.

СЕСТРЕ

Я — поэт пепелища.

Кто бы сегодня мог

Видеть себя иначе — как свет в тумане?

Испания, сон Европы, резной порог

Рыжих песков, бесчисленных мавританий,

Разве что ты поняла бы северный край,

Чуть не ставший великим.

Наш облик прежний

Так же оплачут реки,

где невзначай

Светлые каплиделаются безбрежней.

Та же Альгамбра плавного языка,

Гаснущего светильника меж камнями…

Я — поэт пепелища,

тлеющего пока

Тусклыми,

но всевидящими огнями.

Тот же плеск океана.

Те же струны звенят.

Те же часы на башне.

Так же блажен Василий.

Громко скрипит Америка

и создаёт сквозняк,

Требуя, чтоб её закрыли.

Ты её открывала — так недавно,

с утра.

Стала ли ты умнее, радостнее, богаче?

Что нам делать, сеньора,

оливковая сестра?..

Ничего не ответила.

Только мадонна плачет.

1. 05. 2001 г.

ЛЕСТНИЦА

На мой чердак прилетают ангелы. Голубям

Нет ни воды, ни зерна: всё съели до них.

Можно просить об услугах. Своим Скорбям

Я, как немилой невесте хитрый жених,

Дверь открываю в сумерках. Луч луны

Редко ложится на ряд задумчивых лиц.

Вот Одиночество – тихой моей страны

Первая, безраздельная из цариц.

С краю, на лавке – Память, её слуга,

Держит Любовь, уснувшую на плече.

Мелкие Скорби готовы уйти в бега,

Лишь бы не шаркать ногами в лунном луче.

Я благодарен колодезной синеве

В щелях под крышей и скрипу старых перил.

Ну же, наверх! Перешагивай через две,

И в темноту, туда, где ангел парил.

Я попрошу – и останусь в доме один.

Дверь отворю лишь Радости, только днем.

Но с чердака – чуть слышное: "Погоди...

Ты попроси об этом, когда уснём."

10.06.2000 г.

ЛЕТОПИСЬ

Через тысячу тысяч лет

Стеной придёт вода.

Через тысячу тысяч лет

Зажгутся города.

Станет всяк безумной звездой,

Звездой с горящей спиной,

Но от рокота синих вод

Погаснут все до одной.

Через тысячу тысяч лет

Распустится миндаль.

Через тысячу тысяч лет

Погибших станет жаль.

Унесёт Евфрат по весне

Семь радостей, девять бед…

Только вспомнят ли обо мне

Через тысячу тысяч лет?

18.01.90 г.

По затопленной церкви ладья моя тихо плывёт.

Сквозь небесные цепи свой свет разливает восход.

Словно рыбы, святые глядят на меня из воды.

Их венцы – золотые, их очи темнее слюды.

Их потухшие краски зовут далеко-далеко.

Милосердны их сказки, да в сказке и сгинуть легко.

И весло погружая в зелёную толщу времён,

Я пишу на скрижалях, что здесь ни в кого не влюблён.

Если б ведали эти небесной воды господа,

Что народ их на свете натерпится злого стыда,

То, наверно бы, мне рассказали святые уста,

Как дерётся на дне стая крабов над телом Христа.

06.01.90 г.

ДВОЙНИК

Думая, что я сплю, вышел из-за угла

Длинного, словно прощанье, шкафа.

Если бы в замке – был бы я сыном графа,

Ты – молодым скелетом, взявшимся за дела,

В коих не очень смыслишь. Я, упадая ниц,

Стал бы молить о спасеньи души и взора...

Музыка Гольбейна. Светлые пятна лиц

Над полутёмным шествием разговора,

Льющегося в квартиру, выглядящего мной.

Так и стоим, отраженье и зеркало, вспоминая

Правила этикета: всё-таки свой, родной...

Ты – полуостров ночи, я – суета земная.

21.01.2000 г.

На соседней крыше сидит чудовище. Толстый хвост

Вяло свешен над городом. Вылитый павиан.

Покажись институтке, отправь ее на погост

И исчезни, как облако, в мареве дальних стран...

Нет, не хочет. Его гримасы скорбят о том,

Что никем не любимы провалы глаз и клыки.

Я беру карандаш и альбом. Неплохой притон,

Создающий рисунок косым движеньем руки,

Приводящий меня к тебе, словно принца в дверь

Неизбежного замка, где — хочешь не хочешь — спит

Заколдованной дамойподвластный науке зверь.

Только вход, как альбомный лист, навсегда забит.

10.04.2000 г.

НАДПИСЬ НА ПЕСКЕ

И увидел я замок окнами на восток –

Равнодушный, но не суровый с виду.

И пока мой усталый слуга выражал восторг,

Понял я, что из этого замка живым не выйду.

Если я не заеду – замок пойдет за мной.

И никто не услышит, никто не придет на помощь.

Бесполезны заклятья: вмешается Тот, Иной,

Задувающий звезды, насылающий дождь и полночь,

Господин кораблей, идущих во тьме ко дну

И событий, глядящих, как всем ненавистные дети.

“Отдыхай, как и все, Ланселот. Отдохнешь?” – “Отдохну,

Как и сам я давал отдохнуть живущим на свете.

Вот и стал я монахом... Ни лысина, ни живот

Не унизят меня перед смертью. А это немало.

Отворяйте, бездельники! Видите – гость идет.

Будет шум нынче ночью – и много-много металла.”

3. 08. 1999 г.

В СОЛНЕЧНОМ ЛУЧЕ

– Ночью я слышу райские голоса...

– Дочь моя, это ветер.

– Плачут и шепчут, что Страшный суд начался...

– Мало ли бродит сплетен!

– Шепчут, что я должна оседлать коня,

В латы одеться, как рыцарь, и выйти в поле,

Чтобы прогнать англичан. Господь защитит меня.

– Дух твой, любимый всеми, опасно болен.

Выпей отвар из мяты... Ах да, у тебя и взят!

– Вы же француз, как и все! – Я пасу лишь души.

Что это? Двери в ризницу... Вечно стоит сквозняк.

Этот сквозняк... Не слушай его! Не слушай!

5. 08. 1999 г.

Рентгеновского снимка страшный вид -

Мой череп лыбится. Спасибо просвещенью:

Могу своей налюбоваться тенью,

Не улетая в сумрачный Аид.

Что скажешь, Смерть моя? Считать долги,

Все тридцать два оледеневших зуба -

Так мелко, преждевременно и грубо.

Ты лучше мне отвлечься помоги

От выточенных из обсидиана

Уснувших крыш под матовой луной.

Действительность придумана не мной,

Но, словно сон, зловеще - постоянна.

Как неизбежна звездная река

И как пугливо плещется земная,

Во рту моста распахнутом стеная

До самого последнего глотка!

И бросит вызов сгорбленной луне

Глоток воды, пронзителен и горек,

И, как всегда, смеется бедный Йорик,

Навеки отразившийся во мне.

23.01.99 г.

В принципе, я сатирик.

Спец по большим порокам, сердцам разбитым,

Лужам темных тревог, кирпичу развязок.

Сыщики знают, как это: тупорылый

Сунуть "бульдог" под мышку, – словно бы мрачный

Клют или даже Мегрэ, – нахлобучить шляпу,

Став до утра двусмысленным отраженьем

Ржавой ограды сквера, огня забытой

Лампы в нижнем окне или ртом колодца.

Вот и преступник. Кто он сегодня? Подвалоглазый

Свин-генерал? Торговец детьми? Любовью?

Он не покончит с собой и не покраснеет.

Будет жить, как и прежде. А я? Не знаю...

Что я, рептилия, что ли – ненависть нянчить?

Трудно раздуть морщинистый зоб и, выкатив угли

Адских зрачков, свистя слюдой перепонок,

Мстить колоннаде зубов, галерее носа,

Белому олову глаз, безответных свисту.

Я не сатирик. В принципе, я мечтаю,

Что не найду никого – и всегда находка

Дышит мне в ухо. Надо уйти, исчезнуть,

Став до утра двусмысленным отраженьем

Ржавой ограды сквера, огня упрямой

Лампы в нижнем окне или ртом колодца,

Где темнота всё видит, всё понимает,

Всех принимает и, может быть, всё забудет...

2.06.2000 г.

СНЫ ПО ФРЕЙДУ

Море в дорожке лунной, как шведский флаг.

Страсти медузы – без формы и без начала.

Тихо вплывает стеклистый архипелаг

В тело моё, что долго любви стучало

И достучалось... Сны моря и сны земли

Клумбой детей плывут по воде упрямо –

И распустились мокрые корабли.

Каждый похож на меня. Ни один – на маму.

7.06.2000 г.

СОЛДАТЫ СУЛЛЫ ЛОВЯТ САТИРА

– Приск, берегись копыт! – За шею! Не так! За шею!

– Он прокусил мой палец! Дайте мне меч! – Не смею...

Всё-таки полубог...— Полукозёл! На сраме

Видите? – муравьи. Весь кишит муравьями!

– Может, уйдём? – Уйдём? Это разведка, дурень.

Сколько их тут? Пятьсот? Тысяча? И по шкуре

Ты врага не суди. У нас проконсул лохматый.

А виноваты мы. Мы, если что. Солдаты.

– Что – "если что?" – А то. Все полубоги. Знаем!

Утром скачем козлом, вечером Рим бодаем.

– Боги, какая вонь! – Все из пещеры, живо!

Что это там ползёт? – Где? – Левей! У обрыва.

– Это детёныш. – А... Сервий его заколет.

– Пан отомстит! – За что? Трусы! Не ваша воля.

Я приказал, не вы. – Ты не боишься Пана?

– Я надавал другим столько приказов спьяна –

Будем считать, что Пан любит меня и трезвым...

Что ты там рвёшь траву? – Не обтирая лезвий,

Не сбережёшь мечей. Сделано. – Почему же

Он всё ползёт? – Ползёт? Сдохнет в кровавой луже!

– Где она, кровь? – Тебе просто не видно сверху.

Слышишь, отец шипит? Сулла умрёт со смеху.

Ну, потащили? – Да... Что-то ты стал усердный...

– Даже мне иногда стыдно. Хоть я и Сервий.

17.06.2000 г.

ОДА СКРЫТНОСТИ

Кого люблю – о том не напишу,

А напишу – так имя позабуду.

Как можно тайну тайн, живое чудо,

Подставить сплетне – липкому ножу?

Жизнь – это Скрытность. Заскрежещет сталь,

И дверь закрыта. Но коснусь руками,

Возьму в ладони, словно тёмный камень,

Чужой души неясную печаль,

И поверну, и вспыхнет в глубине,

Как свет внезапный из далёкой тучи,

Огонь, что предназначен только мне

И требует молчанья! И получит...

Отдам ему, чтоб он не уходил,

Всё то, чего он ищет и не знает.

И в нём заговорит душа иная,

В дверях Любви лежащая без сил.

Когда исчезнут люди, я один

Пойду бродить, как свой законный предок,

И я её увижу напоследок:

Она в траве, среди земных седин,

Всё так же ждёт...

Июль 2000 г.

Мой мир – как китайский дворец. Девятнадцать крыш,

Хозяин, пузатый духовно и желтый печалью.

Растет мандарин многодольчатый, сладок и рыж,

Почти ядовит – за селекцию не отвечаю.

О щель моих глаз! Кто опустит монетку в тебя?

Я сам – мандарин, но завидую рыжему сладко.

О белых и черных Вселенных усердно скорбя,

Конфуция спелого я поливаю на грядке.

И он поливает меня. И, как он, расцвету,

И буду завидовать розе у Будды в ладони,

И сделаю желтой Вселенную. Только не ту,

К которой принюхался нежно мудрец посторонний.

26.03.2000 г.

Если хочешь – останься жить после смерти.

Посиди на том месте, где умер – прозрачный, ломкий,

Словно крыло стрекозы. Стеклянные мысли

Мигом обступят тебя, и ты удивишься

Сонному кордебалету, который, впрочем,

Где-то тебя видал. На замшелом камне

Знает твоё Ничто обо Всём. О каждом,

Кто бы тебя любил, если б ты встречался

С ней, или с ним, или сном. Или снимком синим.

Вот они – вот, как стекло. Позови, напомни –

И разобьётся Судьба, и Смерть, изготовясь,

Манит к тебе иную. Скажи: "Не надо",

Встань и иди. И Всё пойдёт за тобою,

Будто при жизни, которой ты не заметил.

19.07.2000 г.

КАРИНА

Может быть, я родился вместо кого-то.

Видимо, это был брат. Родись мы на пару,

Я бы не ссорился с ним. А он бы ночами,

Мне не давая спать, излагал, как ровне,

Повесть его любви. И я бы солидно

К месту вставлял: «Размечталась!» Или: «А ты ей

Брось всё это в окно». — «Девятый этаж». И я бы

Глухо мычал. И, часов в двенадцать, небрежно,

Носом зарывшись в подушку: «Чего? Карина?

Вот это кто…Ты знаешь, а я сегодня

Слышал, она про тебя говорила Верке

Очень серьёзную вещь»…И уже под утро,

Став в одночасье кумиром, ёжился зябко,

Чувствуя, что он мне сделает после школы.

Нет, ничего не сделал…Его Карина,

Небо над крышами, трели звонков и топот —

Всё, что придумали окна и переулки —

Вспыхнуло, задымилось, и даже пепел

Мне не остался к утру. Но где остаётся

То, что серьёзней жизни?

22.09.2000 г.

Знаю, зачем мы спим: кто-то во сне

Учит, что делать – завтра и через год.

Сердце покорно молчит наедине

С тем, кто пришёл во тьме и чуть свет уйдёт.

Утром, забыв обо всём, делаем, что велят.

Лишь иногда паутина слабеет и – сквозь туман:

"Где же я это видел?" И застывает взгляд...

И замирает жизнь, чувствуя, как обман

Дышит сквозь облака. Если же кто живой

Вдруг шевельнётся в них – верить ли слухам странным?

Вспугнутый Магомет видит: над головой

Мечутся стаи птиц буквами урагана...

12.08.2000 г.

ПЛАВАНИЕ С МУЗОЙ

Нас двое, третье - небо, а четвертый -

Простор воды, заливший наши кущи.

И лик Непониманья полустёртый -

Лик мумии, морской песок скребущей.

И мысли, как ирландские монахи,

Стремящиеся к берегу Европы,

На прошлом ставят крест, и те же знаки -

На будущее, на иные тропы.

Чтобы оставить мир таким же юным,

Каким его запомнили вначале,

Мы поплывём к неразличимым дюнам,

Не думая о будущем причале,

Не вспоминая тех, кто нас забудет,

Кто не услышит просьбы молчаливой,

Кто не захочет скалы, как о чуде,

Просить о ниспослании прилива,

И на отлогий берег океана,

Покрытый междометьями растений,

Не люди выйдут к нам - стена тумана,

В котором мы - живые, а не тени...

21.11.1999 г.

МАКОВЫЕ ПОЛЯ

Мак не стыдится сердца своего.

Прощенье цвету красному заслужит

Такой заступник. Опиум его

Тебя, как ложь счастливая, закружит

И сну отдаст. И если обо мне

Увидишь этот сон, скажи просторам

Всё то, что знали мы наедине.

Забудем явь, как ветер над Босфором,

Как камнем отражённая волна,

Как небеса, поблёкшие от жажды.

Да испытает каждая страна

Такую грусть по солнцу хоть однажды.

11.06.2000 г.

НАРЫБНАЯ ПРОПОВЕДЬ

Сваи весны, причалы

Белого Дувра, зелёного Крыма, Севильи жёлтой,

Вы – только миг, начало

Медленной музыки, песни морского шёлка.

Вас ледяные рыбы

С детства привыкли считать окончаньем света,

И не ошиблись, ибо

Тёмен и зелен свет. Кто опровергнет это?

Правда, есть ещё небо,

Край двуногих уродов на тучах стали.

Ищут сетями, где бы

Всё исковеркать, всех поменять местами.

Что, если силы ада

Жарят нас на том свете в муке и масле?

О, ничего не надо,

Только б шепнуть икринке: "Всё это басни..."

Рыбы! Я горний демон,

Бледный урод, как и все мы, дети эфира,

Брат капитана Немо,

Слово моё, словно мир – глубоко и сыро.

Ад существует, братья!

Но и для жителей неба бывают тралы.

Всё подлежит проклятью –

Люди, олени, орлы, жемчуга, кораллы.

Я, как и вы, не знаю

Сколько Вселенных теснится над головою.

Нет ни конца, ни края

Голосу, бульканью, писку, клёкоту, вою.

Ахав, очнись, покайся!

Ты, Моби Дик, верни капитану ногу.

Как волна ни вращайся,

Всё неподвижно, если доплыть до бога.

Перевернём кастрюлю

Моря и неба с её окаянным супом!

Всех караулю

Сверху, кто хочет и дальше плавать по трупам.

Не перейду пределы

Ваших морей, земную грань воспевая,

И покажу вам белый,

Жёлтый, зелёный мир на высоких сваях.

17.06.2000 г.

Вы замечали - везде кирпичные стены?

Слышно, как время трется о них, шурша.

Тюрьмы из камня сделаны откровенно,

Чтоб наказанье чувствовала душа.

Узники в камне льются, как капли влаги,

И создают пещеры, и влажный пол

Этих пещер - словно клочок бумаги,

Сам записавший тех, кто его нашел.

Мы никого не казним. Хороша награда!

Кто же казнит сталактиты? Как бледный лес,

Льется из камня прозрачное пламя ада,

Каждую ночь достающее до небес.

16.10.1999 г.

ПАДЕНИЕ ЖЕЛТЫХ ПЯТЕН

Что я делаю - если делаю?

Жду в осеннней душе зиму белую.

Осень - словно бы стих без финала,

Словно Смерть, что почти догнала.

Обижать ли старую даму

И пытаться скорей уйти?

Бедный путь! Почему ты прямо

Мне открылся, как все пути?

10.10.1999 г.

Если бы люди были врагами,

Я знал бы, что делать, по крайней мере,

Мерно макая в кофе рогалик,

Придвинув кольт и косясь на двери.

Но коршун ненависти в зените –

Чуть видная точка под облаками.

Можно промазать, испортив нити

Легкой и светлой небесной ткани.

Как часто во сне я брожу по саду,

Где ловят брызги ночных цветений!

Я их дарю. Никому не надо.

Но нет благодарней людей, чем тени.

Никто не забудет вернуть улыбку

Столь же воспитанному поэту.

Впору позвать золотую рыбку –

Лишь бы управиться до рассвета.

В его лучах выступает проседь

На вечно скомканном одеяле...

И птица слетит и вежливо спросит:

«Простите, не вы ли в меня стреляли?»

8-9.02.2000г.

Я атеист, но я заступлюсь за бога.

Что он вам - кошка, чтобы лакать из блюдца

И согревать вашу душу? Еще немного -

И разрешат на Землю ему вернуться.

Солнце любви захочет ли звать к ответу

За огоньки убитых и неспасенных?

Я не гляжу в небеса: ничего там нету.

А под ногами - норка. И в ней - крысенок.

16.10.1999 г.

САКСОН И ДАЛИЛА

Пока Далила пела, я мечтал -

Самсон дождался всех своих мечтаний.

Я букву "к" ненужную сорвал

И обменял на "м" его страданий.

Ну, где вы, филистимляне? Я друг!

Но что-то не сработало. Навстречу

Лишь пение несется. Только звук.

Единственное "о" ненужной речи.

Ты увлеклась, любимая. Во сне,

Качая серьги золота литого,

Ты думаешь уже не обо мне.

Не для меня поешь, а для другого.

И все ему,.. И воздух, и ковры,

И чадные светильники, и ласки!

В глазах твоих слезинки - две сестры,

Не блещет из ресниц клинок дамасский.

Ты мне напоминаешь небеса

Над полем битвы, где оцепенели

Щитов и шлемов мрачные леса,

Следя за птицей, кружащей без цели.

Очнись, очнись! Неужто и предать

Меня не хочешь ты? Какая скверна

Твою преобразила благодать,

Черна, как ночь, как утро, непомерна?

Будь проклята! И ты, и твой народ!

Пускай войдут - они меня узнают.

Но ты поешь, и стража не идет,

И пытку все никак не начинают...

28.07.1999 г.

ДИАЛОГ С ОТКРЫТЫМ ОКНОМ

"... der ganze Schmerz zugleich und Glanz meiner Seele."
Kleist*

... "все печали и все блистание моей души."
Клейст.

- Чего ты хочешь от меня? - А ты?

- Немного воздуха, немного тени,

Чтоб кто-нибудь прошел. Стихотворений.

Какой-нибудь несбыточной мечты

И разных мелких глупостей. Согласно?

- Сиди и жди, покуда не зайдет

Вот это, что над крышами напрасно

Всю жизнь, как ты, несбыточного ждет.

- Тогда зачем же ты? - Войди в меня,

И я отвечу. - Не хочу. Успею.

Сижу и жду. Что может быть глупее,

Чем ждать под вечер наступленья дня?

24. 07. 1999 г. Ночь.

НЕГЛАГОЛ

И раз теперь ты много обо мне -

Я кое-что, быть может, о тебе.

Твой полутемный дом - Наедине,

Где ласки ветра зимнего в трубе.

Но это ночью. А когда рассвет -

Ни ветра, ни трубы, одна листва.

Потом закат, какого ярче нет,

Тобой переосмысленный в слова,

Несомые до самой до трубы,

Где дыма нет, поскольку нет огня.

Они так много для твоей Судьбы,

И кое-что, наверно, для меня...

12.07.1999 г.

РЕЦЕПТ СОВРЕМЕННОГО СТИХОТВОРЕНИЯ

Ломтик молитвы. Несчастной любви пастилу.

Скрипку давно не кладут. Феню можно. Немного.

Бога по вкусу. Учтите, на каждом углу

Множество сладких приправ продается из Бога.

Больше подливки коричневой. Не разбавлять!

И не забудьте оставить кусочки для прессы.

Стол сервируйте в закусочной "Родина-мать".

Не расслабляйтесь - его накрывают балбесы.

12.07.1999 г.

МНОГИЯ ПЕЧАЛИ

Я - прототип протопопа,

Скорбящего о душе.

Дьявол имеет опыт

Строить ад в шалаше.

Бог имеет задачу

Видеть правду и ложь.

Но что это в сумме значит-

Не вымолишь, не поймешь.

Из рыжей своей сутаны

Вервие я совью,

Птицей в окошко пряну,

Замру на самом краю.

Но страшны судные трубы,

Душисты стебли травы...

А вы что скалите зубы?

Ведь так живете и вы !

3.07.1999 г.

МОРЕ

Единственное, что стоит поэзии.

Тысяча звезд в голубом созвездии.

И белая пена шипит по краям,

Беспечная, как Хайям.

27.06.1999 г.

ПРОЩАЙ!

Дождь увидел, что не боюсь,

И ушел, наддав для острастки.

Что осталось? Мокрая грусть,

Небеса серо-синей краски

И оранжевое пятно

На блестящем велосипеде.

Словно листик опавший, но

Я-то знаю, кто это едет.

26.06.1999 г.

УТРО ФЕИ

Дайте мне ночь, и я создам

Зелень - полянам, дым - городам,

Зубы - Смиренью, Заботе - войну,

Только Любовь не создам ни одну.

В воздухе борются свет и тень,

Звон покидает колокола.

Солнце взбирается на ступень

Церкви, раздевшейся догола.

Мысли, прозрачные, как стекло,

Пеньем уносятся в небеса.

Вот поднимается кверху Зло,

Выпучив радужные глаза.

Плавают осенью без листа

Думы о ближних - вуаль невест.

Серою мухою Нищета

Благодеяний личинки ест.

Нет проповедника - я говорю.

Сяжки опутает Благодать.

Дайте мне утро, и сотворю

То, чего я устала ждать.

20.06.1999

ПЕРВЫЕ СТРАНИЦЫ

Том и Бекки бродят по пещере ...

Пламя в пальцах медленно тускнеет.

Скалы в спину скалятся, как звери ,

Боль в ногах и голод все сильнее.

Темные подземные озера,

Собираясь в каменные чаши,

Говорят, что позабудем скоро

Мы старанья тягостные наши.

Где-то впереди с такой же искрой

Тень Индейца Джо мелькнет однажды,

И в потоке собственного визга

Станет не до голода и жажды.

Но страшнее даже и не это.

Словно капли сверху задолбили:

" Это я увел тебя от света

В лабиринты сырости и гнили.

Если б Гек своей Рукой Кровавой

Обхватил мою - другое дело!

К нам бы не отчаянье, а слава

На победных крыльях полетела.

Бекки, Бекки ... Все не понимает,

Что дорогу я найти не в силах!

Все бредет покорно, как немая.

Хоть бы, право, что-нибудь спросила ..."

Так идут , в шаги свои не веря

И сердцами детскими не зная,

Что плывет из мрака светлый берег,

Новые пещеры начиная ...

9.12.1999 г.

ИЛЛЮМИНАТОР

Погляди с облаков на печальную эту страну,

Где не дети, а взрослые раньше отходят ко сну,

Цепенея вместе с утра и вместе бродя

До прихода рвущего тьму ночного дождя.

Погляди на себя, если можешь, в это стекло,

У которого скулы от неба ночного свело.

Что ты бродишь красной звездой средь желтых огней,

Уроженец темной земли, забывший о ней?

Погляди, погляди сквозь туман временных поясов

На могилы домов, неприкаянность рек и лесов,

Неуслышанность первых слов и сплетенных рук,

Заключивших холод и мрак в безответный круг.

Нет такого причала, который бы принял тебя.

Начинать ли с начала, о глупом конце не скорбя,

Или “свечкою” взмыть в зенит к тому, кто пока

Даже в церкви не осенит огни с потолка?

Я не знаю, не знаю... Наверное, кто-то знал

Для чего океан набегает на груды скал,

Для чего я родился и начал всем объяснять

Те понятья, которых и сам не в силах понять…

Остается гуденье, вибрация и покой

До каких-то времен, когда, помахав рукой,

Я на выход пойду, не проверив, подан ли трап –

То ли ласточкой воспарю, то ли Ньютон прав.

26.12. 1999 г.

В ЗАЩИТУ МАНУЭЛЯ ГОМЕСА ДЕ ЛА СЕРНА

Дон Мануэль Гомес де ла Серна никогда не существовал

И потому, как никто, нуждается в добром слове.

Это был известный пират.

Бригантину свою он выкрасил в голубое

(Не в знак сексуального меньшевизма,

А чтоб подкрадываться незаметно).

В его трюмах, средь солонины и изумруда,

Томились толпы красавиц.

Дон Мануэль их любви добивался не силой.

Он начинал при них хвалить их мужей,

И красавицы слушали с уваженьем,

После – со скукой, затем–с раздраженьем,

Затем начинали разглядывать Мануэля,

Ибо своею красой уступал наш идальго

Лишь отражению в зеркале своему же.

(Тем, кому смысл двух последних строк не под силу,

Я поясню, что под зеркалом здесь разумею

Зрак надлежащей доньи). И бился парус,

Гулкими Этнами хлопали каронады

Всех галионов встречных и поперечных.

Зря разорялись, собаки – ветер их носит:

Дон Мануэль находился в саду зеленом

Женского сердца. Но было хуже,

Если у сеньориты не было мужа.

Тут начинался бардак. Мануэль небритый

Ставил к штурвалу меня и, расправив брыжи,

Он начинал со Смертью плясать фанданго.

Доньи дышали в трюме. Скрипели снасти.

“Турки по правому борту!”- орал дневальный.

К доньям спускался старый отец Доминго

И начинал причащать. Инфаркт миокарда

Не был еще в чести, и апоплексия

Доньям воздушным вряд ли была опасна.

Битва меж тем разгоралась. Бухали пушки,

Лужица крови сверху сочилась в трюмы.

Боцман Диего, выбив собою крышку

Трюмного люка, падал на доний сверху,

Стиснув зубами чалмы узорчатой клок кровавый.

“Как! Отступать?!- гремел Мануэль мой Гомес.-

– Бейте их всех, но только не бейте бея.

Что, гололобый, скалишься? Ближе, ближе!”

С воплем “Акбар!” тяжелое что-то в волны

Рушилось, и победно выли испанцы:

“Браво, дон Мануэль!” И боцман Диего,

Смерть побеждая, полз на воздух из трюма,

Стоном воздать капитану жуткую славу.

И, возникая в синем квадрате неба,

Столь же изранен, сколь стоек, в трюмные недра

Сам капитан спускался, кровью залитый,

Ближе и ближе к нежному хору: “О, Манолито!”

Чем не награда актерским его талантам?

Он не родился ни капитаном Грантом,

Ни капитаном Васко (который Нуньес),

Ни даже Васко да Гамой. Зато вернулись

Песни о нем туда, где они родились:

В шорохи моря. И доньи кругом роились,

После на берег отпущены с сундуками.

Правда, они настойчиво намекали,

Что у пирата жена теперь не скандалит,

Но Мануэля манили морские дали.

Ставь же синюю снасть, Мануэль мой Гомес,

Словно в моем стихе, создавая помесь

Правды и лжи, белых стихов и рифмы.

Боцман Диего подсчитывает тарифы

За синяки при вышибаньи досок.

Будь выше этого, доблестей отголосок!

Мчись по морям со своим опустевшим трюмом,

То к альбатросам, то к надоевшим дюнам,

Гол, как сокол…

11.05.1999 г.

ТОМУ, В КОГО Я НЕ ВЕРЮ

Если ты есть, уноси, уноси поскорее

Ветер и звук, пространство и время.

Если ты умер – смятое покрывало

Наших ночей тебя одевало.

Что ты наделал! Я слов не найду, а если –

Если ты ни при чем, и мы все воскресли

Вместо тебя, как зеркало чьей-то мести –

Завтра мы тоже исчезнем с тобою вместе.

Верить способен лишь тот, у кого кривая

Вьется усмешка, сама себя создавая.

Детям известно, что нет никого за шторой,

Но не понять, за которой нет? За которой?

Жаль мне тебя, но что ты наделал все же!

Ты ли придумал, что мы на тебя похожи,

Мы ль подарили тебе печальные бредни –

Это наш первый обман, и он же последний.

Ты не устал еще слушать? Тогда скорее

Сделай мне берег реки и на нем – деревья.

Ты не придешь, я в этом почти уверен,

Но, когда ждешь, неплохо присесть у двери.

7.07.1999 г.

Я как-то ночью вышел в коридор

Несущегося поезда и ахнул:

По темным небесам плыла луна.

Я не видал такой ни до, ни после.

Она прощала нас, благословляла,

Напоминала, словно бы звала

Скорей на окнах отодвинуть шторы,

Чтоб детскую подушку осветил

Прозрачный луч неслыханной печали

И спящего владельца защитил

От ужасов земли, воды и неба.

Но матери уснули, и луна,

Немного подождав, склонилась к лесу,

Чтобы уйти за черные вершины

И не вернуться больше никогда.

1.07.1999 г.

Вынесу страсти земные и стану грешным,

Чтобы священник меня исповедал с дрожью.

Мстительны демоны, ангелы безутешны,

Только надежды и есть, что на милость божью.

Вот они, адские муки на старой фреске!

Сколько же нужно огня, чтобы выжечь душу…

Буду я жить после смерти в пламенном блеске,

Если и здесь чего-нибудь не нарушу.

Выгонит ад бездомную струйку ветра –

Некуда будет лететь со своей бедою.

Там растворюсь, где у кромки этого света

Лебедем черным скользит Одиночество над водою.

12.06.1999 г.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Собрат моей души, пернатый друг,

Грехов моих покорный совладелец,

Чего ты требуешь? Бесплотных телец,

Собою воплощающих испуг?

Движенья губ, которому в любви

Нет равных? Все мы воздух обнимали…

Метанья детства, грусть об идеале –

Чем хочешь это чувство назови.

Что хочешь обещай, перенеси

Мои неблагодарности земные,

Порви со мной и лишь в окно отныне

Гляди со вздохом: “Бог тебя спаси…”

Ты сделал все, что мог, отец и мать,

Любимая, друзья мои и дети.

Ты за меня на том возьмешься свете –

Мне этот слишком трудно понимать.

Я буду верить – громче всех рыдал

Ты надо мной и мне напомнил, плача,

Что не могло закончиться иначе,

Что ты давно меня предупреждал.

10.06.1999 г.

Ветер за горизонт уносит тебя, меня,

Наших детей. Нет, задержись у края

Этого сна, злого его огня,

Ночью старого дня новый не начиная!

Можно простить весь мир, если бы ветер стих.

Можно простить себя, если бы не глядели

Дети на нас одних, словно на нас двоих.

Сколько же нас двоих – двое ли в самом деле?

То существо, что ты, мой повторяя шаг,

Кружится, словно я. Каждую половину

Ветер уносит прочь, злобно шумя в ушах.

Он, вероятно, вдов и не имеет сына.

26.09.1999 г.

Я, видно, уснул, потому что ты

Спала, когда я открыл глаза.

Я не шумлю, но нет немоты –

Есть незвучащие голоса.

Их, уносящих любой покой,

Я и накликал, поскольку вдруг

Ты, по лицу проведя рукой,

Двумя мирами глядишь вокруг.

28.09.1999 г.

Превращая в золото всё, к чему прикоснусь,

Умножаю твои металлы, первая грусть

Заходящего солнца, видящего в окне

То, что видит душа с собою наедине.

За открытую дверь не хочется сделать шаг,

И каракули неба в листве - только шум в ушах.

Так закончится вечность, откроется сто других,

Таких же ждущих, как я... таких же твоих!

Твой приход незаметнее солнца. Из всех углов

Поглядят на тебя отражения этих слов.

Я сижу неподвижно, голову наклоня

И гадая, как ты сейчас окликнешь меня.

Наши предки боялись бога, крика совы.

Мы смелей, мы с тобой немного не таковы.

Лишь бы только для нас, окутанных тишиной

Не возникло две тишины из этой одной.

31.12.1999 г.

Ночь светлее, чем день, потому что ночью

–То в подражанье звездам, то без причины –

Шепот к утру становится многоточьем,

Зрячим у женщины, дремлющим у мужчины,

Бережным, словно ветра над полоской стали,

Вьющейся в камыше за зеленым лугом...

Мир – это трещина. Лишь до утра шептали

Наши надежды, слившиеся друг с другом.

Сроки любви беспощадны, как все чинуши.

В зеркале темном стать одиноким телом –

Хуже, чем Казанове, когда, проснувшись,

Он увидал, что брошен. И деньги целы.

8. 08. 1999 г.

ПОЭЗИЯ

Если забыть про свежую алость

Всегда исчезающего заката –

Ты единственное, что мне оставалось

Из того, чем я обладал когда-то.

Ты меня спасла от тупой гримасы,

Но взамен напоила сладкой отравой.

Чем заплатить за твои алмазы,

Никогда не знающие оправы,

Теплые, словно душа людская

И глядящие людскими глазами?..

Я бы отдал тебе закат. Но какая

Радость его ловить, когда исчезает?

31. 07. 1999 г.

И замер ангел с огненным мечом

У врат Эдема, не закончив фразу.

Меж ним и угасающим лучом

Заката, не назначенного глазу,

Никто не становился. И, устав,

Меч положил в траву суровый воин.

И сразу стал невидим пьедестал,

Торжественности леса недостоин.

На стражника, на беспощадный меч

Глядели двое из далекой чащи.

“Идем же, Ева.” Большего облечь

В слова не мог над женщиной скорбящий.

25. 07. 1999 г.

КОВЕР РАЗДУМИЙ

Вечером можно увидеть синюю дверь,

Всю в золотых гвоздях — только нет ступеней.

Может бесшумно открыться после потерь

И в промежутках любви — госпожи скрипений.

Смерть не выносит звезд. Их чертог один

Ей неподвластен. Гаснут ее глазницы,

Если по небу скачет наш господин —

Выше бесплодных нагорий, быстрее птицы.

О правоверные! Множество злых примет

Там, на восходе, бессильней земного праха,

Где на вершине лестницы Магомет

Хоть и не видел, но все же постиг Аллаха.

2. 04.2000 г.

Зачем так часто споришь ты со мной?

Не спорь, а верь, что все я лучше знаю,

И что твоя улыбка ледяная

Полна неразделенною виной.

Случись тебе увидеть только раз

Свет глаз твоих с улыбкой этой рядом —

Снега, растаяв, станут летним садом.

Возьми меня как зеркало для глаз!

16.04.2000 г.

ЖАЛОСТЬ

Пала связь времён…
У.Шекспир. «Гамлет»

Мы ненавидим тех, кто нас жалеет,

Или не любим. Или любим, но

Пусть не жалеют нас. Сказать ли им

Об этом? Лучше просто пожалеть.

Вот почему заглядывать в глаза

Живущим рядом—значит их терять

Гораздо раньше, чем они уйдут.

Я точно знаю, на кого глядеть

Не должен я—по крайней мере, прямо.

Жалею я ребёнка своего:

Он будет в мире жить, в котором я

Не поселил бы спящую собаку.

Жалею я собратьев по перу

За призрачное их существованье —

Пусть даже злобных, придавивших ногтем

Немилой жизни пожелтевший лист.

И сам я — не напрасно ли надеюсь

На связь времён? Прошёл четвёртый век,

С тех пор, как врач, одетый в чёрный цвет,

Поставил ей диагноз, поразив

Им, как мечом, оцепеневший зал.

Чего нам ждать? Спасителей-пришельцев,

За нами наблюдающих с небес?

Зачем — не знаем…Знают ли они

Об этом сами? Если бы спросить,

То среди звёзд, им светящих печально,

Быть может, горек будет их ответ.

Быть может, уничтожит мир себя,

И именно при нас…Из-за чего?

Из-за нехватки маленького слова,

Жужжащего не хуже комара.

Гляди-ка: «жалость»…Кто тебя придумал

Для смерти, для спасенья…для стихов?

14. 10. 2000 г.

Ну, что же ты! Удерживай меня.

Не верь, что я смогу дойти до двери

Спокойно, рассуждая, не виня,

Что мы с тобой не люди, а потери,

Вернувшиеся к собственным глазам,

Отдельному дыханию и даже

К тому, что если что-то и отдам,

Ты не возьмёшь, поскольку это кража.

18.11.1999 г.

Как не глядеть в тебя? От земли и вод,

Бьющихся в эту землю, остался слабый

Шум, подобный дождю. Этот шум живет

Памятью о тебе. Отголоском славы.

Воды несут твой облик издалека

И намывают песок, чтобы в нем терялось

То, что, начавшись, как странные облака,

Кончилось, как лица человечья малость.

Я не останусь в нем – в этом твоем песке.

Кажется, что песок, но ведь на самом деле

Гонит его волна, чтобы в моей руке

Плыли твои глаза и на меня глядели.

Я не останусь в них. Я не найду нигде,

Где бы остаться мне... Может, хоть криком чаек

Ты не найдешь меня, видящего в воде.

Только твое лицо. Только песок печали.

3. 10. 1999 г.

Пришел ко мне черт. Попросил: – Погляди на меня.

– А где ты? – Да вот же, на кресле. Такой же ворсистый,

Меня и не видно. Не видно на фоне огня,

Не видно в глазу подступающего дантиста.

Но ты захоти – и увидишь. За палец тогда

Я тяпну тебя. Понимаешь? За палец! – Спасибо, не надо.

Ты только за этим явился? Не стоит труда

За пальцем моим подниматься из самого ада.

– Какого там ада! Нет денег давно на дрова.

Я сутки не жрамши. – Так начал бы с этого, глупый!

Согреть тебе мяса? – Нет, только не мясо! Едва

Увижу я мясо, мне сразу мерещатся трупы.

Подставь только палец! Я тяпну – и сразу уйду.

И сразу везде отчитаюсь. Не вредничай, милый!

Ну что тебе, жалко? – Не жалко, но я ерунду

Похоже, терпеть обречен даже в бездне могилы...

4.10.1999 г.

Но не тем холодным сном могилы...
М.Ю.Лермонтов

Ты веришь, поглядев на стариков,

Что Смерть сильней всего, и что не надо

Ее бояться так, как пауков

Боятся птицы юга. Смерть – награда,

Которой недостоин ты один

Из всех живущих, дышащих, скорбящих.

Со счета сбился жадный Алладин,

Одна монетка укатилась в ящик.

Нет, наклонился... поднял и зажал.

И стало тихо, странно и невнятно.

Лишь обдающий холодом пожар

Во тьме рассыпал золотые пятна.

И сердце улыбается во сне,

И от улыбки этой не проснется,

Как дух весны, живущий в глубине

Никем не замутненного колодца.

18.04.2000 г.

Был праздник. Взрывов не было. А значит –

Все радуются, и никто не плачет,

Лишь террористы смуглым кулаком

Грозят в бессильной злобе, да по крышам

Чуть видный дождь крадется, еле слышен,

Чтоб воплотиться где-то целиком.

Как повседневны стали эти даты,

По-прежнему багровы и мордаты.

Их робко обступила мошкара

Из черных дат. Ну, были бы хоть серы –

И можно бы подумать: офицеры

Своим солдатам крикнули: "Ура!"

А те в ответ: "Здра-жла-вля-бля!" И трубы...

И мой малыш, облизывая губы,

Догнать спешил бы праздничный парад.

Вот он листок срывает мимоходом,

И в детских пальцах цифры – хороводом,

И ничего в ответ не говорят...

29.04.2000г.

Под потолком свернулась, как змея,

Немая жизнь – и, кажется, моя.

Так дерево листве своей дивится.

Чего она в тени печально ждет,

Что за окном предскажет наперед

Больной ручей, несбывшаяся птица?

Как струны, сновидения текли.

Не стало надоевшей им земли.

Адам и Ева лунную дорогу

Бесчисленными звездами кроят,

Чтобы войти в рассветный райский сад

Не так, как прежде. Молча. Понемногу.

26.03.2000 г.

ЛЕС

Сердце, что в детстве бьется быстрее

Взрослой души укромной,

Знает трава, но не знают деревья

Жизни густой и темной.

Трудно в ночи убежать от мира.

Вот на лесной могиле

Чуткие губы цветы-вампиры

Медленно приоткрыли…

Крикни, топчи, перемажься соком!

Надо идти, но прежде

Сколько придется в ручье глубоком

Страх отмывать с одежды?

Филин, подай мне дупло, как чудо

Незатворенной двери!

Сон до рассвета. Мягкая груда –

Ломкие птичьи перья.

Вырастет клюв от такой постели

В ужасе пробужденья,

Чтобы, как птицы, в небо летели

Крики и тени.

Солнце взошло, разгоняя страхи.

Жажда страшнее ночи.

Все пересохло. Хоть бы рубахи

Влажный кусочек!

Кожу змеиную в ноги кинет

С тусклым зернистым блеском

Русло ручья – как залог пустыни,

Той, что молчит за лесом.

21.03.2000 г.

СЧИТАЛОЧКА

– Гуси-гуси! – Га-га-га!

– Что хотите? – Ничего!

– Ну, летите! – А куда?

Мимо дома своего?

– Мы ощиплем вас. – Идёт!

– Мы съедим вас! – Ну и что?

– Жутковатый вы народ...

– Не скандальные зато.

27.07.2000 г.

Вперёд на вторую страницу -->