<--Назад на первую страницу

Твои стихи ранимы и добры,

А ты глядишь так холодно и слепо.

Сентиментальный змей своей норы

Не стал бы покидать, но холод склепа

С трудом выносит женская душа –

Она, слова поспешно воздвигая,

По ним ползёт и, кольцами шурша,

Меняет кожу, хоть на час – нагая.

Неужто стану я таким, как ты?

А может, так положено поэту?

К чему просить таланта, красоты?

Проси любви – да только нет ответа...

29.05.2000 г.

Да оставь ты свои дела...

Видишь, я один у окна,

Чтоб четыре его угла

На двоих поделить сполна.

Мы поделим лиловый свет

Наплывающих облаков,

Ты и я – стеклянный портрет

В галерее гулких веков,

Где не властна древняя дверь

Над клыком задвижки своей,

Где словам никогда не верь

И молчать никогда не смей,

Где на свет полетит лицо

И костлявой, как миг, рукой

Дёрнет молния то кольцо,

За которым – ночной покой.

А когда мы с тобой уснём,

Позабыв о правде и лжи,

Дождь построит стеклянный дом,

В котором некому жить.

19.07.2000 г.

БАЛЛАДА ОБ ОДИНОКОМ ПАССАЖИРЕ

Я вовремя паденья избежал,

За поручни держась, как мне велел

Заботливый водитель. Но, к несчастью,

Не избежал падения троллейбус,

Зависевший от дуры-мостовой,

Что, кувыркаясь, полетела в бездну

С планетой вместе. Там, на дне, Пространство,

Прищурившись, глядело на огни

Летящего салона, и устало

Подумало: “Ведь брали же билет...

Неладно как-то вышло”. И, забыв

Про эту чушь, оповестило Время,

Что надо оприходовать меня,

Тебя, двух этих дамочек, калеку

И даже покореженную дверь

Троллейбуса, поскольку дядя в ней

Завяз нерасторжимо, и меж нас

Нет мастера по дверям. Я стоял,

Держась за поручень, и строго думал,

Что все равно его не отпущу.

Да здесь и нечем, кажется, заняться, –

Лишь правила проезда выполнять...

1.10.1999 г.

Куда девался мой народ?

Да никуда. Творит. Живёт.

Он удивится, услыхав,

Что я ищу его – и прав:

“Не бойся, братец, я сильней

Немых ночей, дождливых дней,

Экранных и газетных рож,

Всего, что в уши шепчет ложь.

Ещё, посмотришь, загляну

В твою волшебную страну,

Пройду в тени твоих аллей,

Увижу мачты кораблей...

Пусть отправляются в моря,

Не смерть, а жизнь благодаря.”

“Ну что ж, – скажу, – тебе видней,

Как складывать узоры дней.

Ты великан, я слабый гном.

Но только помни об одном:

Забудешь сорок первый год –

И ты мне больше не народ.”

7.01.2000 г.

Я не сужу Сальери. Легко быть добрым,

Зная, что ты велик, и что если даже

Канешь во тьму не воспет, по листку не собран

И на ветру развеются хлопья сажи –

Боги тебя почтили своей печатью.

Рукописи горят, как и люди, в печи.

Но не горит, лишь светится всё печальней

Взгляд человечий.

28.06.2000 г.

У КЛАДБИЩА

Грёзы России – примятых трав,

Собачьих лап и стеклянных глаз.

Пряник надкушенный, чтобы прах

Живой от голода не угас.

И здесь иерархия: важный бюст,

А дальше – съёжился мелкий люд.

Разные тени молчащих уст

Разные песни в ночи поют.

Лишь дождь, читающий наизусть

Каждую строчку этих поэм,

Всё заливает – важность и грусть...

И Время – мрачный памятник всем.

26.08.2000 г.

В НОЧНОМ

Ты напишешь мне завтра. Сегодня надо

Засыпать, не сводя с полуночи взгляда,

Извинить меня в том, чего я не знаю,

И нашарить лампу с собою рядом.

Оживятся за окнами сны растений.

Наша дрема не знает таких мгновений.

Мы всю ночь гоняемся за собою,

Хотя нету злее приобретений.

Получу я письма полужданный праздник,

Не узнавши в бумаге с несвязной басней

Ни того, за что ты меня простила,

Ни того, что делает жизнь прекрасней.

16.06.1999 г.

ОСЬМИНОГ

На дне океана лежат большие кувшины,

Амфоры, бочки без дна, пустые кастрюли.

Воды тушили, душили, но не сушили.

Вещи вздыхали, ворочались и уснули.

Путник, овеянный мантией серебристой

Из пузырьков, веря скользящим ластам,

Ощупью ищет радость аквалангиста -

Старый сосуд, что делает тьму глазастой.

Вот он, атомный гриб! Полез в горловину,

В синем зените мечется драной птицей,

Цапает маску, рвет из губ пуповину:

Пусть я погибну, но дам тебе подавиться!

Всякая амфора требует осьминога -

Зло миновать не может сердца пустого.

Скоро сбежит само. Подожди немного:

Третью тысячу лет от рождества Христова.

4.06.1999 г.

Если б я знал, что пятнадцать минут до смерти,

Что бы я чувствовал? Что бы думал?

Лица начнут кружиться, как на концерте

Музыки той, что выше любого шума.

Темная щель проляжет над облаками

Ближе и ближе, словно раздвинут штору.

Сядет Обман. Закроет лицо руками.

Встанет Любовь. Улыбнется любым укорам.

Близкие станут смотреть, как идешь к порогу.

Если уходишь, зачем появлялся в мире?

Нет, пятнадцать минут - это слишком много.

Пусть останется три. А лучше - четыре.

30.05.1999 г.

Одиночество обнаглело:

Сколько можно людей глотать!

Я убью его-и за дело.

Остается его застать.

И, казалось бы, что такого...

Оливин луны на полу.

Отрешись от всего земного,

Затаившись в ночном углу.

Откажись от любви и жизни,

От слезы, бегущей из глаз...

Но убийство всегда капризней,

Чем убийца, что в нем завяз.

25.05.1999 г.

ПАЛИТРА

Нищий жилой дом.

Серый дегенерат.

Мрамора снизу в нем

Ярко-белый квадрат.

Решеток фигурных вязь,

Двери - броня с глазком.

Чисто, но что за грязь!

Как этот вид знаком!

Сколько таких преград,

Сколько таких людей...

Худший дегенерат -

Дегенерат идей.

Зло, тебе же везло!

Как тебе самому

Бабки не западло

Множить в таком дому?

Ты облицуй фасад

Весь - хотя б до торца!

Сделай нам город-сад,

А там уж грабь до конца...

28.04.1999 г.

"Все сказано,"— выговорит лишь тот,

Кто ненавидит чужие сны.

По-русски — бог, по-английски — God.

Один и другой для своей страны —

Облако тайно звучащих слов,

Озеро, бьющее в берега.

Куда не ложились туманы снов,

Туда не ступала его нога.

Как чаща, которая без травы

Одними деревьями ужаснет —

Долина лица, хребет головы,

Где онемел зияющий рот.

Любовь превращает молчанье в звук,

Блики на стенах пещеры — в свет,

И слово звенит, как дрожащий лук,—

Единственный лук, которого нет.

10.10.1999 г.

Я не хочу новых слов. Для кого? Зачем?

Пусть лучше старые вспомнят, зачем нужны.

Сразу окажется: мир в одночасье нем.

Вот он кричит беззвучно: "Верни мне сны!"

Горло свое соловьиное не сорви …

Рот открывай и выпусти, не робей,

Давнее слово — дитя великой любви,

Той, что хватит на всех без твоих скорбей.

11.10.1999 г.

ЭЛЕГИЯ- 2000

Не снятся ночью тюрьмы, и война

Бьет выборочно, как мишени в тире,

Еще в раздумьи голод , а обман —

Как бесконечный сон, его вы сами

Стараетесь продлить по мере сил.

И ныне погибаете в квартирах

У весело горящего экрана

От голода — но голода души.

Тихонько вы друг друга испугались,

Слегка возненавидели — и вот

Из морга вам несут цветы и письма.

Не злитесь, братцы — вместе нам лежать,

Хоть я бы предпочел тонуть в реке,

А не в болоте. Знаете, когда-то

Я , как и вы , любил везде гулять,

Особенно где детские площадки.

Ни в ком так не задумчивы глаза,

Так не прекрасно продолженье смеха,

Как в детях той страны, где сам простор —

Понятье, исключающее жалость.

Послушайте внимательно, как труп

Выслушивает на похоронах

Признания в любви — ведь ей так просто

Отныне проявить себя над ним.

Но вы еще не умерли. И вот

Вы ищете, кого бы вам опять

Возненавидеть. Я готов помочь.

(Себя самих уже не предлагаю,

Поскольку это пройденный этап).

Вот, видите — приоткрываю дверь,

И если вы погонитесь за мной,

Вполне догнать способны. Свежий воздух,

Возможно, вас немного отвлечет.

Вы, может быть, забудете меня,

Посмотрите разбуженно кругом —

И с бега перейду на шаг спокойный.

С площадки дети спросят, где их папы.

"Они, — скажу, — бразильский сериал

Сейчас досмотрят. Знаете?" — "Ага!

Мы тоже смотрим. " — "Вот, и позовут

Вас ужинать. Но только не шуметь!

Я их оставил в сложном настроеньи."

И дети, несговорчивые дети,

Помедлив, понимающе кивнут.

19.10.1999 г.

МОЁ ЛУКОМОРЬЕ

В заброшенные верю острова,

Где можно знать, себя не попирая.

Здесь новость негасимая жива

О двух влюблённых, изгнанных из рая.

Здесь вам покажут место, где они,

Сойдя с небес на пляже, вечно грустном,

Ушли в леса, одаривая дни

Своим признаньем,– письменным и устным.

Здесь жив почти ослепший водоём.

Он весь в следах – раздвоенных и странных.

В нём ангел перепончатым крылом

Омыл свои бесчисленные раны,

Касанием плеча обрушил свод

Лесного грота и взлетел в просторы,

Неистовой стрелою мчась вперёд,

К развалинам пылающей Гоморры.

Ты жив, строптивый, незелёный ствол,

Казнённый истеричкою-грозою.

Здесь Данте на Вергилия набрёл:

“Утешься, друг, я ад тебе открою!”

Но сговорились тут же, у корней,

Что нет поводырей, ведомых нету.

Так вымыслом, чтоб выглядеть скромней,

Обманывали музу два поэта.

Какая флорентийская листва

Задумчивого, болдинского края…

Покинутые вижу острова,

Где можно знать, себя не попирая…

24.11.91 г.

ПРОРОК

Моя душа серебряной пустыне

Подобна иногда,

Когда на сердце горькое нахлынет

Сомнений череда.

Летучий прах поёт под каблуками,

Шагами оскорблён.

И вперевалку злою мыслью канет

Под камень скорпион.

И странно путешествуют со мною

В высотах миражи.

Мои глаза, едва я их открою,

Полны небесной лжи.

Мне эта ложь милее, чем земная,

Ведь где-то там, вдали,

Не в небе, на земле живут, я знаю,

Цветы и корабли.

А ложь земная злее многократно,

И путь её открыт,

И ничего, что нелицеприятно,

За нею не стоит.

И миру я не протяну ладони…

Мои пески со мной.

Не в этих ли краях святой Антоний

Сражался с Сатаной?

А если гром, пустыню проклиная,

Затрубит в вышине ¬–

Я лучшей смерти для себя не знаю,

Чем смерть во сне!

ВОСКРЕСЕНИЕ

С надеждой на рассвете говоришь,

С отчаянием - когда ты стал бесплотен.

Небесный ручеек меж темных крыш -

Бессмертие души для подворотен.

Никто не хочет вечно жить. Никто

Не хочет умирать: "Еще немного..."

Уже в прихожей, натянув пальто,

Дверей не отпирать проси у бога.

Да сбудется тебе! Ты так любил,

Так мало пробежал весенних улиц,

И, без сомненья, в городе могил

Не для тебя под пение проснулись.

И ужасом дыханье теплоты

Вдруг озарит неяркий день осенний,

И, выронив бумажные цветы,

Все упадут внезапно на колени...

14.10.93 г.

В ДЕТСТВЕ

Никто не помнит, как пришёл на свет,

Чтоб не бояться двери за спиною -

Ведь к ней ещё вернёшься. Или нет?

Ну что б сдружиться вечности со мною?

Я не был разговорчив. От ума,

От глупости, от счастья? Кто ответит?

Я сразу ощутил, что мир - тюрьма,

Но нет её прекраснее на свете!

Насмешки я боялся, как огня -

И получал. Меня смущало что-то,

И знать хотелось, только ли меня

Преследует неясная забота.

Я сдерживал себя, чтоб не сказать,

Как ты прекрасен, мир! Но губы сами

Слова старались музыкой связать

И, замыкаясь, тут же воскресали.

Услышать это только в полусне,

Наверное, возможно - или в детстве.

Рассветный луч с тобой наедине,

Ты ощущаешь кожею соседство,

Не открывая глаз. Лежишь ничком,

В покорной, мягкой пропасти постели,

И каждый новый звук тебе знаком,

Хотя и слышен уху еле-еле.

Уж если в час рожденья ты спасён

От мудрости - не сторонись отваги.

Под вечер будет вымазано всё -

И школьная тетрадь, и лист бумаги,

И многое, чего не описать,

Не отстирать, не выпороть хотя бы.

Но вот и сон приходит. Он опять

Перед тобой, податливый и слабый.

О сон, так будет вечно? Если да,

Согласен я терпеть загадку жизни!

Но он молчит. Он тает без следа,

Он с каждой ночью будет всё капризней...

16.11.1999 г.

САМОУБИЙЦЫ

Мы пили вино голубого неба

Под черной резьбою крыш,

А площадь кружила столиким бегом -

Секунды не простоишь.

И снизу к нам доносило звуки,

Которым не было дна.

Проклятья, слезы, мольбы и муки

Выплескивала глубина.

А если мы не того искали,

Что слышалось нам вдали -

Сберечь ли радости, коль печали

Мы сердцем не сберегли?

Чердак моргает окном разбитым,

Охотясь на голубей,

И чертят по небу птиц орбиты

Знаки чужих скорбей.

Неужто мы голубям не пара?

Чердак покидая свой,

Поймем веленье площади старой

И съедем вниз головой.

Я часто жду затмения Земли.

Все почернеет: люди и безлюдье.

А на Луне, на погребальном блюде,

Мы ключ к загадке мира бы нашли.

Узнали б, не сдвигая волоска,

Что смерть - не смерть, и вечность - не царица...

И всласть крутили пальцем у виска,

Советуя Вселенной протрезвиться.

19.02.92 г.

Послушай, завтра будет нам пора

Туда, где дремлет черная дыра,

Где, озарен неслышным ходом лет,

Скелету улыбается скелет,

Где солнцем не сменяется закат,

Где звезды невзошедшие стоят,

И где душа горенью своему

Предпочитает ледяную тьму.

Но знай - на перекрестке дня и мглы

Уже погасли адские котлы,

И грешных рук распался хоровод,

И лилия раскрыла свежий рот.

И снова мы вернемся в мир земной,

Вернемся двое, но к любви одной,

Чтоб вновь читали Гибель и Весна

Полуистлевшей книги письмена.

31.12.89 г.

ЦУНАМИ

Казалось, пали в море облака

И белою стеной пошли на берег.

Деревья, травы, люди, камни, звери -

Где ваша тень? Как знать наверняка?

И где труба ликующего рева,

Пропевшего над вами в этот час?

Вначале было пенье, а не слово.

Но было ли оно в последний раз?

Вы - жертвы сладострастного союза

Земли с водой и прошлого с водой.

Здесь о звезду расплющена медуза,

И труп ребенка кажется звездой.

Необозрима братская могила,

Вздыхают в ней подводные леса.

А мы идем, где вас остановила

Насмешка лет... И слышим голоса.

10.06.90 г.

Вновь захотело море оплевать

Все солнечной погоды идеалы.

Как демоны, рыжеволосы скалы

Сошлись об этом деле горевать.

Креветками я буду торговать

На пляже, редко устланном телами.

Такую медитацию в исламе

Или буддизме можно наблюдать.

А с моря будут набегать цунами

И с шефствующим шумом отбегать.

Ни ум, ни зренье робкое ничье

Красу морей запечатлеть не смеет.

В душе у нас и вольный ветр не веет,

И анемон не обагрит ее.

Креветками мы будем торговать,

Покуда в небесах, лишенных зноя,

Колонна звезд не истребит иное,

И не нарушат эту благодать

Ненужные ни камню, ни волне

Ничьи шаги в счастливой тишине.

13.07.98 г. Крым.

В ПРЕДДВЕРИИ ДОЖДЯ

Подернулись дождем мои морские дали.

Мир смоется водой немного погодя.

Неужто мы с тобой родиться опоздали

В преддверии дождя?

Протянет к небу клюв, из серебра отлитый,

И тихо запоет, едва мы отойдем,

Некормленый птенец магнолии раскрытой,

Закруженный дождем.

И горы примут нас в зеленый дом старинный,

Листвою окружив, чтоб не отдать воде.

Лишь яхты мотылек внизу, в аквамарине,

Повиснет на дожде.

А утром из лесов спасительных выходим

И бродим по росе, вдоль долгих луж идя.

И хором запоем хвалу сухой природе

В преддверии дождя.

05.06.89 г. Лазаревское.

ПОЛОВОДЬЕ

Мир не отходил ночью от окна,

Светлый, словно Он, юный, как Она.

Стайки детворы в зеркале двора

Словно комары брызгами пера.

Дерево в воде - стая легких рыб,

И везде, везде, облако, как гриб.

22.07.98 г.

Кто-то шлюзы открыл, и футбольное поле залило.

Изумрудные травы тоскуют и ждут крокодила.

Крокодилов и сталкеров нет. Лишь самец желтопуза

Проползает как символ природы и смерти союза.

Правда, дети, гляди-ка, добрались до чавканья чащи.

Молодежь ли трясину, трясина ли молодость тащит?

То-то будет соплей ввечеру, виноватого рева

И свирепого: в пыль, мол, сотру, если в грязь вы повадитесь снова.

Не шумите, отцы! Эти дети, такую-то матерь,

Оседлают ракету, космический танк, бронекатер!

Будет новый Афган, а, возможно, и натиск на Запад.

Очарованных стран все сильней разливается запах.

И футбольное поле, конечно, мы тоже осушим.

Но не сразу: чтоб было ристалище маленьким душам.

Есть иные проблемы - к примеру, самца желтопуза

Истребить как эмблему природы и смерти союза.

13.07.98 г. Крым. Пансионат "Черноморец".

ЭРФУРТСКИЙ СОБОР

Божья угроза не чудится в старых стенах.

Каменной розой расцвел над колонной монах.

Ночью собор улыбается, словно во сне.

Месяц, как ведьма, плывет над крестом в вышине.

Утром горят витражи многоцветным огнем.

Кранах расписывал небо и лики на нем.

Что ему стоит уйти от загробных затей,

Вновь написать это солнце и этих детей,

Светлые нимбы меняя на облачко льна,

Синью немецкой глаза напоив допьяна,

Вдуть голоса деревянным певцам в алтаре,

Брызнуть на холст голубями и скрыться в заре?

Площадь внизу вековечной кипит суетой,

Блещут на крышах то Рыба, то Шлем Золотой.

В шлюзах запуталась павшая с неба река.

Утки торчат из воды острием каблука.

Дьявол, взболтав электричество, словно желток,

Выплеснет с площади в сумерках света поток.

Воющих фрау искрящийся мчит дикобраз.

Теннисным мячиком пес получил между глаз.

Пес достается девчонке за меткий удар.

Десять пробило - и вмиг замирает кошмар.

Канет во тьму карусель и афиша кино -

В ней вместо лиц лишь окурки дымятся смешно.

Скопище кукол, мячи, сувениры, стекло

Смыло приливом ночным, а собор вознесло.

Звезды закрыл он, как темный и вечный редут.

Он не пугает. Он ждет. Утром дети придут.

И вот возник ручей передо мной,

Как первое свиданье, неумелый,

И в нем плывут серебряные стрелы

Травы, переносимые волной,

Слова, переносимые тобой,

Любовь, переносимая едва ли,

Которую мы оба создавали

Лишь для тебя. Лишь для тебя одной!

28.02.99.

Два рыцаря съехались в тихом лесу,

Топча золотую листву,

И в седлах уснули, вражью красу

Видя, как наяву.

Их копья, наклоненные вперед,

Тоже как будто спят.

Смотрит оруженосец - скотт,

Что-то понять бы рад.

Но кто и постарше его поймет

Полуденный сон в пути?

Такой синевой налит небосвод,

Что страшно в него уйти.

Страшно, что птицы замолкнут враз,

Слушая хруст и лязг,

И мальчик не довезет домой,

Зароет в чаще немой.

Если б еще хоть сэр Ланселот

Или сэр Ламорак.

А этот - кто его разберет,

К чести ль подобный враг?

Какой у него интересный щит:

Замок цвета огня...

Может, он просто так стоит

И ждет совсем не меня?

Ну что ж, пускай головы не снесу,

Но сон этот странный прерву...

Два рыцаря съехались в тихом лесу,

Топча золотую листву.

28.11.93 г.

ЛЕСНАЯ ЛЕГЕНДА

У лесного ручья вода

Серебристым огнем запылала:

Прокатилась по небу звезда

И на дно его ночью упала.

Но к ручью меж деревьев и скал,

С виду старый, невзрачный и жалкий

Шел волшебник. Звезду подобрал,

Вставил в перстень и отдал русалке.

А русалка его по любви

Подарила кому-то навечно

И сказала: "Со мною не рви,

Даже нечисть в любви человечна.

Если ты позабудешь меня,

То звезду в тот же миг потеряешь.

Будешь счастлив до смертного дня,

Обо мне ж ничего не узнаешь."

Пролетают и дни, и года,

Люди любят, не зная печали,

И сверкает на небе звезда,

И ручей словно плачет ночами.

РЫЦАРЬ, СМЕРТЬ И ДЬЯВОЛ

И вот они мчат по оврагам, по лунным лесам,

Колебля копытами темную воду болот.

Так призрачный парусник шепчет своим парусам:

Несут не они его - он их куда-то несет.

"Куда ты ведешь нас, безумный?" - "Боитесь, помрем?

Иль черти собрались в засаде, оскалив клыки?

Мне кажется, Смерть - это Жизнь, а на дне водоем.

Нырни, и увидишь, как воды его глубоки.

А ты, однорогий, сидишь на его берегах

И ловишь печально свое отраженье в воде".

- "Куда ты ведешь нас, безумный?" - "В очах твоих страх.

Я думал, признаться, что черти не трусят нигде.

Мешаешь, красавец! Сиди да выщелкивай вшей. -

А ты хоть однажды в кого-то была влюблена?"

- "Была, но беседа о том не для смертных ушей".

- "Я сам угадаю. Была ты подружкою Сна".

- "Куда ты ведешь нас, безумный?" - "Ты что, попугай?

Уж третью неделю заладил под вечер одно.

Я еду грешить, и довольно, а ты помогай.-

О Смерть, это чучело точно в меня влюблено!"

И так они кружат во тьме, как над мухой паук,

Как ворон над падалью кружится в зимнюю ночь.

Лишь кости о кость утомительный слышится стук,

Да храп лошадей запаленных, которым невмочь.

И так они мчат по оврагам, по лунным лесам,

Колебля копытами темную воду болот.

-"Куда ты ведешь нас, безумный?!" - "Не знаю и сам.

Но если уж я не дойду, то никто не дойдет".

3.09.98 г. Москва.

ОБОРОТЕНЬ

Он затих. Треугольные уши

В окровавленной нами траве –

Словно им унесённые души:

С человечьей – звериная. Две.

Опираясь на заступы наши,

Мы его окружили кольцом.

Спи, мохнатый. Ты больше не страшен

Нам своим полудетским лицом.

Мы тебя закопаем без гнева.

Хочешь, можно молитву прочесть.

Ты, наверное, портил посевы

И топтал наших девушек честь.

Сам подумай, не очень уютно

Видеть в сумерках два огонька...

Хоть сейчас не гляди бесприютно

И не строй из себя дурака!

19.11.91 г.

ГОЛУБАЯ ЖАБА

Ковыряясь глазами в ночной глубине,

Я загубленных душ казначей.

Много глупых детей, поскользнувшись на мне,

Упало в темный ручей.

Мои детки боятся сказок моих,

А чужих не разбудишь ничем.

Говорят комары, что из всех поварих

Я одна не пью и не ем.

Я прощаю их всех - тех, кто выплыл, и тех,

Кто остался со мной на дне.

Под болотной луною много утех,

И в глазах моих - по луне.

Но готовит мне камень сынок лесника.

Нынче за полночь быть беде!

Разобьются все луны, обмякнут бока

И пойдут круги по воде…

22.03.99 г.

ВОДЯНОЙ

Полюбил водяной водяную.

Предложил ей струю ледяную.

Удивилась она несказанно:

С малолетства привыкла к нарзану

И к развернутым диспутам в школе:

"Возможна ли жизнь в пепси-коле?"

Водяная вначале робко

Эту воду ногою пробовала,

Выбрав прорубь, которую ломиком

Для нее основал водяной,

Потянула чуть-чуть сквозь соломинку

И сказала: "Простимся, родной!"

Водяному не пьется, не спится,

И решил водяной утопиться

В исступлении оголтелом,

Чтобы близкие над его телом

Лили слезы в великой печали,

Свои тонкие руки заламывая,

Пели песни о вечном причале

И жалели. (А это - главное.)

Но в последний миг водяная

Каким чудом - сама не зная,

Вслед метнулась и с силой Геракла

Водяного швырнула на берег,

А потом, испугавшись, заплакала

Самой честной из всех истерик.

Может быть, она просто забыла,

Что его навсегда разлюбила?

Я верю в солнечные пятна,

Моя взыскательность жива.

Но, словно утро, благодатны

Твои поспешные слова.

О, как же ты нетороплива,

Когда — спеши иль не спеши —

Мы от прилива до прилива

Всё бродим берегом души…

26.11.91 г.

Звала меня душа реки

На облака и на пески,

Но знать хотела и мою:

Зачем дышу, о чем пою,

Ради чего я слезы лью

И чем они горьки?

И я тихонько отвечал,

Вздыхали волны, а причал,

Послушав тоненькую речь

О том, что я хотел сберечь,

Ответил тихим скрипом плеч

И снова замолчал.

И что ответить мне могла

Подводная немая мгла?

Ведь нет у ней стыда,

Что ни мгновенья, ни года

Ни для кого и никогда

Она не сберегла...

КАМНИ

Камни странны, камни грубы, в их глазах тоска.

Вот один гнилые зубы кажет из песка,

А другой водой плюется, словно чертик из болотца,

Стонет брюхом злым.

Камни часто мчатся боком с отвратительным подскоком,

Притворяясь ненароком крабом удалым.

Камни очень много знают, книги черные читают

И гостят на дне.

Но когда им все наскучит, красоте весь мир научат

В радужном огне.

Этот камень - словно веко горбоносого ацтека,

Этот - суп харчо.

В сумку чудищ насажаю, колдовскому урожаю

Жертвуя плечо.

Упованья ваши, камни, разгадать бы, да куда мне,

В доме вы мертвы.

Ночью форточку открою, чтобы утром вы, герои

Уползающего строя,

Были таковы.

СОСНЫ

Заблудился я в трех соснах на поляне,

У забытого ручья на берегу.

Не видал я их красивей и желанней,

И никак расстаться с ними не могу.

Одна сосна, как любовь, высока,

Ушла головой в облака.

Другая сосна зелена, как весна,

Словно юность, всегда зелена.

А третья сосна, будто смерть, черна,

И дупло у нее - без дна.

РОМАНС

Мы наклонились над прожитым днем.

Тихий камыш отражается в нем.

С легким шуршанием шла в камыши

Лодочка чьей-то минувшей души.

Быстро изгладится след на воде...

Воспоминание - это Нигде.

Но почему так дышать тяжело,

Если не плещется влаги стекло?

26.02.89 г.

ПОЗДНИЙ СВЕТ

Облетают птицы, словно листья,

Листья умирают, как деревья,

А деревья засыпают, словно

Солнцем околдованные звери.

Звери так задумчивы, как люди,

Скованные новобрачным снегом.

Скоро, скоро зимний день рассудит

Давний спор меж озером и небом.

17.10.93 г. Электричка.

РЕВНОСТЬ

Твои глаза уже в стране,

Для губ моих недостижимой.

Ты улыбаешься во сне,

Ты наяву проходишь мимо,

Не вспоминая обо мне.

Я знаю - только для меня

Твоя любовь тебя создала,

Но если ночь - беды начало,

Беда царит в начале дня.

Как солнце, зло над миром встало.

Я буду ревновать тебя

К тому, что все считают тенью,

И к этому стихотворенью -

Ведь ты, огонь его любя,

Меня забудешь на мгновенье.

Когда же ты уходишь в сон,

Мой вздох теряя во вселенной,

Я знаю - ты в мечте нетленной,

В нее никто не посвящен.

Что ревновать о сокровенном?

Забудь, куда течет река,

Пренебрегая берегами,

Забудь, что встали облака

Зари косматыми врагами,

Лишь не забудь меня веками,

Пока не истекут века.

18.09.89 г.

Вольнолюбивой лирики моей

Я сроду не писал. На кой мне воля?

Я не цыган на облучке средь поля.

Быть вольным от семьи? Людей? Идей?

Царей? Цари мешают иногда,

Так я мешаю им с не меньшей силой!

Какой-нибудь стучится: "Леня, милый,

Пора на фронт". Но тихо, лишь вода

Струится в санузле (раздельном, кстати).

Никак не починю свой унитаз.

Уходит царь, а я свернусь в кровати,

Чтоб следующий не будил как раз.

Беседуешь с афганцем: "Се ля ви...

Большая подоплека в этом деле.

Да мы б их раздавили за неделю!

Коммерция все это на крови.

Там видео копейки стоит, брат.

Летят в Москву контейнеры оттуда,

И действует свинцовая простуда,

Когда гробы свинцовые летят..."

Ему писать бы лирику, ему...

А я над заявленьем об Афгане

Сержанта помню нашего в нирване:

"Ты что, "куску" не веришь своему?

Пиши давай: желаю в бой и скрежет...

Все написали. Это просто так.

На нас ничья собака не забрешет -

Не зря же мы ракетчики, дурак!"

Мы редко чиним трубы. И никто

Не чинит трупы. Нет такой услуги.

Поэтому не надо жить на юге

И ночью двери открывать. А то...

22.07.98 г.

Сегодня ночью умер Сатана.

Он, как и мы, боялся снов загробных.

И вот ушла последняя весна

Из глаз его, погасших, но не злобных,

И восковой румянец желтых щек,

Порядочно истаявших и тощих,

Казался бесконечно одинок,

Как первый лист осенний в летних рощах.

Бессмысленно гадать, кого звала

Свинцовой боли полная минута.

Покойный делал добрые дела

И жертвовал на детские приюты.

А может, и не жертвовал. Но был

Одним из тех избранников печали,

Которые ни свадеб, ни могил

Вовеки просто так не посещали.

Кто б ни был он, к его дверям несли

Недоуменья вежливые эти

Все то, чем дети матери-земли

Пред нею не желали быть в ответе.

Никто из нас не упрекнул его

Ни косвенной уловкою, ни прямо

За черное ночное колдовство

И совращенье прадеда Адама.

Приди он к нам с повинной - мы стократ

Ему бы помогли прибавить в теле.

Возможно, он и не был виноват -

Мы тоже не вчера из колыбели.

Конечно, не на кладбище. Цветов

Мы, извините, тоже не садили.

Но осквернять могилы тот готов,

Кто о своей не думает могиле.

7.03.92 г.

ЗАКОН

Один закатывает глаза и кричит: "Нельзя!"

Другой прищуривает глаза и молчит, скользя.

А третий, чувствуя в кулаке приятный хруст

Глаза откроет и вдалеке созерцает куст.

Четвертый, видя, что хруста нет, захрустит тобой,

И жизни нет, да и смерти нет, лишь подъем - отбой.

А пятый просто придет во сне, если ты задрых,

Расскажет сказку тебе и мне - про четверых.

23.08.98 г.

Когда-нибудь увижу я войну...

Я чувствую, что я ее увижу.

В ее глаза ночные загляну,

На белый свет глядящие бесстыже,

И, повинуясь холоду руки,

Займу в строю пустующее место.

О, сроки жизни, как вы коротки!

Лишь узнику не вспомнить день ареста.

25.03.90 г.

ДЕТСТВО. ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ И ДЕВЯТЬ.

Всходы мои и севы -

Облако серы.

Я, как картина в раме -

То ли об аде, то ли о рае.

Кто-нибудь, помогите!

Нет больше силы,

Бред перламутре лба моего.

Где твои руки - светлые нити

Бедной картины? Нет никого...

Нужно, чтоб в этом огненном стоне,

Словно фиалки - лютой зимой,

Нежно на лоб ложились ладони

С шепотом тихим "Маленький мой..."

Наверное, любимым быть - несчастье.

Все наши беды стрелами летят

И близких нам судьбы жестокой властью

Больнее поражают во сто крат.

Не дай же бог, со мною что стрясется.

Людей, меня любивших, в чем вина?

Лунатику не страшно - не проснется.

Но страшно тем, кто смотрит из окна.

Лежит король на шахматном полу

И плачет: белый ферзь его покинул.

Тихонько я ферзя к нему подвинул,

Но пешки две заброшены в углу!

Хоть не играй. Смешаешь эту рать -

Такое одиночка всем закатит,

Что им до гроба развлечений хватит.

Хоть не играй... А может, не играть?

22.07.98 г.

О звезды, божества ночных котов,

Светильники любви и буйной драки!

Пониже— люди, а порой — собаки,

Еще пониже - крысы, и готов

Макет Вселенной, выполненный спьяна.

Ему не повернуться кверху дном.

Вот разве что Онегину Татьяна

Порой шепнет о чем-нибудь ином...

18.03.99 г.

И МЫ БЫЛИ ВДВОЕМ...

И мы были вдвоем, и мы были...

А по улицам, в темных воронках

Пролетали автомобили

На шуршащих, на с холоду звонких.

И когда мы сны бормотали

Над заржавленными часами,

Будто всадники пролетали

На подкованных, с бубенцами.

А нагрянет рассвет забытый -

Мы с тобой тихонько споем,

Как сердце наше разбито,

И как мы были вдвоем.

16.01.89 г.

ФАРФОРОВАЯ ТАРЕЛОЧКА И СНИМОК НАПРОТИВ

Мальчик в красном примостился на фарфоре.

Ногу на ногу - атласный Питер Пэн.

И печаль его - изюминка у горя,

И любовь его - предвестница измен,

И слова мои, как дождик, бессердечны.

Только Лоуренс один на высоте.

Так ему и полагается. Он вечный.

Все, кто им не остановлены - не те.

Лишь напротив, исключением из правил

Мой ребенок с фотографии глядит.

Он в краю далеком фантики оставил,

И в краю родном не меньше знаменит.

А печаль его - неужто не осветит?

А любовь его - ручей, бегущий с гор?

Фотография когда-нибудь ответит,

Но пока с улыбкой смотрит на фарфор...

4.10.98 г. Ночь, 1 час 30 мин.

ЛОРДУ РЭТЛЕНДУ

Милорд, я вас люблю, как долг велит*,

А долг велит немного, к сожаленью.

Вы знаете - я стал бы вашей тенью,

Когда б не черный ваш радикулит

И крайности. Ну кто, скажите, в силах

Неметь пред вашей Музой от стыда,

Не зная даже, где, в каких могилах

Порхали вы, как птица без гнезда?

И сколько вас? Один или с супругой?

(Уж я не лезу - кто из вас Шекспир).

Вы оказались, сэр, таким хитрюгой,

Что спальню превратили в целый мир,

А мир - в ночное бормотанье принца,

Шаги Ромео, ведьм на пустыре...

В вас, безусловно, лестно простудиться,

Как римлянам - в английском декабре.

Но уплывают наши легионы,

И вы опять свободны навсегда,

Мой Королевский Дом, Соединенный

С тобою, небо, и с тобой, вода.

18.07.98 г.

* Слова Корделии из "Короля Лира". (Прим. автора)

ИСПАНСКОМУ ЯЗЫКУ

Повидать бы мне страну апельсинов,

Где дымятся дороги от жаркого ветра,

Где просыпаны наполеоны в лосинах .

И ворота скрипят, как слово "пуэрта",

Поцелуй не стряхивает росинок,

Но зато слеза роняет поэта.

Одному я навстречу никак не выйду,

Хоть безумца судить - только беса тешить.

Не люблю я поганую их корриду,

Где коня обгоняет рычанье пеших.

В той стране, где быка не дадут в обиду,

И людей не станут напрасно вешать.

Как цветы, взрываются междометья

В торопливом потоке гортанной речи.

Так, наверно, звенит темнокрылой медью

Тот ручей, что прыгнул горе на плечи

И, противясь лунному онеменью,

Перешел с родного на человечий.

Одному не спою я приветной песни -

Древней тени грубого суеверья.

Догадайся кто попросить: "Воскресни!",

Чем чеканить Смерть на церковной двери, -

И уснет необузданный темный идол,

И покроется розами мостовая

Той страны, что я никогда не видел,

Где, проснувшись, больше не побываю...

05.03.99 г.

ВОРОНЦОВСКИЙ МАЯК

Сам звезда, и над ним звезда,

Вы ночами друг друга греете.

Сплетничают о вас без стыда

Суда на одесском рейде.

Над одесским рейдом висят огни,

Огни вас тоже ругают.

Не гаснете вы, когда гаснут они,

Хоть один из вас и мигает.

Но когда они в море, на кораблях,

Сиротливо мигают суше,

Их с берега ловит ответный взгляд:

Воронцовский великодушен!

НА ЗАСЕДАНИИ ЛИТОБЪЕДИНЕНИЯ

Зачем мы сидим, толстоносые,

С воздушными, злыми вопросами,

В туманных коронах мечтания,

Вступая с людьми в сочетания?

К чему мы пришли из небытия?

Поймет это, видимо, тот

Волк серый в часы луновытия,

Поэт в безотрадном подпитии,

Да я, созерцатель события,

А больше никто не поймет.

(Незнамо когда.

Неведомо где.)